Home
 
Мои учителя
 
Я получил хорошее советское образование, за которое мне никогда и нигде не было стыдно. Утверждение о том, что советская система образования оболванивала учащихся и отучала думать - это большая ложь, часть громадной системы дискредитации, охаивания и разрушения. Как недавно высказался министр А.А.Фурсенко "Недостатком советской системы образования была попытка формировать человека-творца,а сейчас задача... - взрастить квалифицированного потребителя, способного пользоваться результатами творчества других" (Вестник РАН, 2012, Т. 82. ? 1, с. 53).
Везде и на всех уровнях обучения в Советском Союзе в первую очередь учили думать. Ну а если при этом, как ни думай, теорема Пифагора всегда получалась одна и та же - то упрек уже не по адресу.
Это относилось даже к военной кафедре. Недавно одному молодому банкиру я по памяти процитировал из воинского устава действия командира, получившего задачу - он бросился записывать.
Единственное встретившееся мне исключение - кафедра техники безопасности и охраны труда :).
Еще надо добавить языки: ломаный английский до сих пор доставляет мне много неудобств, как при чтении лекций, так и в общении.

Я пошел в школу шести лет (см. Л.Н. Толстой 'Филиппок'). У меня было много хороших учителей. В 9-10 классах я учился в школе ? 56 им. 10-летия советской власти (ныне им. Легасова). Там было блестящее созвездие учителей: Бронислава Соломоновна Фридман (история)
 
  
 
Лидия Владимировна Кистенева (химия)
 
  
 
Евгения Васильевна Ваганова (русский язык и литература, на фотографии также Николай Филиппович Власик и директор школы Окуньков)
 
  
 
Виктор Павлович Лифатов (физкультура).
 
  
 

В МИТХТ им. М.В.Ломоносова я слушал Ивана Владимировича Тананаева (неорганическая химия). Квантовую химию читала Мира Ефимовна Дяткина, техническую механику - Израиль Моисеевич Черномырдик. Прекрасный курс процессов и аппаратов вел Владимир Львович Пебалк. Семинары по истории КПСС вела Клара Ивановна Васюрина, начертательную геометрию - Логачев, практикум по аналитической химии - Полина Ивановна Андрейчикова.
В зрелом возрасте индицировать вручную порошковые рентгенограммы меня учили Феликс Максович Спиридонов и Леонид Михайлович Ковба. Электронной дифракции и немецкому менталитету меня учил Ортвин Грайс, Гамбург. Очень полезным для меня был семинар по росту кристаллов, который вел Александр Александрович Чернов. В последние годы я много почерпнул из бесед с Леонидом Антоновичем Серафимовым.
Но в первую очередь я выделяю среди моих учителей троих.

Учитель математики
Школа ? 56 считалась специализированной с математическим уклоном. У меня было два учителя математики одновременно. Оба они меня поразили. Поскольку тогда вошли в моду ЭВМ, в школьной программе появился предмет 'программирование'. Учитель Борис Адольфьевич
 
  
 
насколько я понимаю, был не педагог вовсе. Программирования как такового не было. Была экскурсия, чтобы посмотреть на шкафы, называемые 'Минск-220', и в классах - огромные арифмометры типа Рейнметалл, размером с персональный компьютер. И при этом - давались основы высшей математики (тогда в школьной программе ее не было). Прорешали огромное количество задач на пределы. Б.А. демонстрировал виртуозное, мастерское решение задач - легкость. Но как же он проигрывал в сравнении! А сравнивать было с кем: заслуженный учитель РСФСР Николай Филиппович Власик.
 
  
 
Он показал на школьном материале, в первую очередь геометрии, математическую строгость и требовал ее беспощадно. Таким образом, я увидел и почувствовал сразу, как говорили в Италии эпохи Возрождения, как ars inveniendi (метод изыскания), так и ars demonstrandi (метод доказательства).
Видимо, требование строгости легло на подготовленную почву. Как раз летом после 8 класса я осознал геометрию как систему.
Николай Филиппович! Сухость. Четкость. Требование предельной аккуратности. Безжалостность к расхлябанности. Снижал оценку за неряшливую запись. Поощрял простейшие элегантные решения. Скупость на похвалы. Помню, как я вызвался доказывать у доски иррациональности числа pi (знал не по школьному учебнику). Сначала сдержанно похвалил, потом сказал ' а запись..' и остановился, поджав губы. В конце 10 класса я сходу выдал формулу объема многогранника, описанного вокруг шара (RSпов/3). Он спросил, по своей привычке, пережевывая слова: 'Знали ли Вы эту формулу раньше?'.
От него я получил навык обязательного анализа сделанных допущений.
Мы знали, конечно, что Николай Филиппович прошел войну. Но это не вызывало особых эмоций - это было обычное дело. С сайта школы ? 56 я узнал, что Николай Филиппович был человеком высокой культуры. Играл на пианино, участвовал в театральных спектаклях. Вот это совершенно неожиданно и никак не стыкуется с его образом предельно строгого и сухого человека. Т.е. он четко играл свою роль педагога, как он ее понимал, и не давал прорваться на уроках своей сущности. В этом есть какой-то высший смысл, который для меня, немного понюхавшего в свое время педагогики, загадочен. Выразить себя на уроках - это ведь самый простой путь к ученикам.
Окончив школу, я поступал на мехмат МГУ. В тот далекий 1966 г. сошлись одновременно три выпуска - кончали 10 и 11 классы (из-за очередной реформы образования) и техникумы. Конкурс 6 человек на место (больше половины - медалисты) я не прошел. Я если бы прошел? Кто знает:
Я, еще будучи студентом МИТХТ, с гордостью принес Николаю Филипповичу номер Журнала физической химии со своей первой статьей, основанной на свойстве выпуклости термодинамических функций.


Мой тренер
Мой тренер по баскетболу - Александр Константинович Орехов (слева) и Юра Алексеев.
Спортлагерь МИТХТ, 1967 г.
 
  
 

Он был по баскетбольным понятиям невысок - 180 см. В свое время он выступал за сборную РСФСР. Именно недостаток роста не позволил ему пойти дальше. Но как он играл! На четвертом курсе в зимние каникулы команда МИТХТ отправилась в Днепропетровск для встречи с дружественным Химико-технологическим институтом. Из 82 очков нашей команды Орехов забросил 62. Причем тогда не было трехочковых бросков, а его любимым был бросок из центрального круга двумя руками от груди.
Я поступил в МИТХТ 16 лет. Я был большой, довольно рыхлый, совсем не спортивный. Хотя и неплохо играл в пинг-понг, что в последствии прошло проверку во время командировки в Китай. С большим трудом мне давался бег. Мяча в руках практически не держал. И попал в баскетбольную секцию.
Мы тренировались и играли в зале здания бассейна в Лужниках. Надо сказать, что тот же зал в другие часы арендовал дипкорпус США. Тренировочные упражнения давались те же, что и для сборной СССР. К сожалению, используя меня на позиции тяжелого форварда и центрового, Александр Константинович не ставил мне специально технику центрового. Много тренировались один на один (все просто- вот мяч, вот корзина, вот противник), трое на трое. У нас играли Ваня Василенко (давно профессор), Гарик Еременко (Еременко Игорь Леонидович, академик РАН, заведующий лабораторией ИОНХ им. Н.С.Курнакова РАН).
МИТХТ - маленький институт. За баскетбольную команду на первенство Москвы играл сам Орехов, иногда он приводил еще одного мастера - подставку. И почти сразу же меня, рохлю, который почти ничего не умел, он стал подпускать на игры с взрослыми мужиками. Целый год я играл по системе две минуты - два очка - один фол.
Баскетбол - это мужская игра. Техника важна, но главное - характер. На тренировке локтем мне выворотили передний зуб, я его вставил на место и он прижился. Противник выше тебя, старше, сильнее, мастеровитее - это не важно. У тебя сбита дыхалка и колено болит - это никого не интересует. Вышел играть - играй. Не можешь играть - сделай так, чтобы противник не сыграл. В крайнем случае 'сладить не слажу, так хоть соплями измажу'.
Можно проиграть, но никто не должен тебя сломать.
Книжечка первого разряда, полученная в 1969 г., на третьем курсе, мне дорога.

Гуру.
 
  
 

Юрий Гаврилович Сизганов, слесарь-механик 6 разряда, в последствии мастер высшей квалификации. Он учил не только работать с железом, он был учителем жизни. Главное, что он делал сам и что приучил делать - это оценивать людей, поступки, обстоятельства с этической точки зрения, не взирая ни на какие формальные стороны. При этом мораль его было своеобразна и сильно отличалась, например, от христианской. Одно из его любимых выражений было 'Нельзя воспитывать свиней'.
Сочный и выразительный язык. "Делать надо хорошо - хреново само собой получится". "Шлифуйте мордами углы". "Когда гражданин начальник врет, глаза у него становятся, как у вареного судака". "Вещи надо называть своими именами - тогда понятней выходит"- и называл.
Вот один эпизод, ярко его характеризующий. Когда Б.П.Соболева выбрали секретарем партбюро Института, телефон в подвале, где размещалась наша лаборатория. раскалился докрасна. Звонили всякие люди, и сильно мешали и мешали работать. В том числе звонили из райкома. В один прекрасный день Гаврилыч снимает трубку, а оттуда рев: "Соболева!" Гаврилыч: "Что Соболева? Задавило?"- "Да как вы смеете! Да вы знаете, с кем вы разговариваете!" - "А вы знаете, с кем вы разговариваете? С пролетарием! Ну-ка встать на том конце провода!".
Помню, из любопытства завернул я как-то раз свежевыточенную из меди пару болт-гайка. Узнал я много нового как о себе, так и об атомной диффузии. Сидит он как-то, конструирует ячейку для измерения ионной проводимости, и соображает, нужно ли приделывать наружное водяное охлаждение. Требование - измерения должны проводиться до 600 С. Приговаривает: 'Шестьсот градусов...Да... Гм: Шестьсот градусов! Да что шестьсот градусов! Да я шестьсот градусов на /// видал!'.
К сожалению пьянство потихоньку высасывало из него хорошее и человеческое...Смерть его была ужасной - но не от пьянства. Погубило его общее одичание, называемое демократизацией.